Прочитал и задумался. О детях, о людях...

[NAU]

Местами резковато но по сути... по сути есть о чем подумать.

Похвала ханжеству

Вижу этих родителей – и на душе тоскливо.

Как они вообще смеют что-то говорить своим детям?

Вот эти люди – не прочитавшие ни одной книги за всю сознательную жизнь; законченные пошляки и восхитительные идиотки; потребители сериалов, поклонницы Малахова и слушательницы Стаса Михайлова; мужские экземпляры, вся сила интеллекта которых сосредоточена на рыбалке; верные мужья, разыскивающие в Одноклассниках своих случайных и податливых подруг, а также верные жены, откапывающие в Контакте своих, как они это называют, друзей; люди, чей главный жизненный принцип «Я ничего никому не должен», зато им, если им что-то надо – а им всегда что-то надо - от человеческого участия до земельного участка – вот им-то должны все, и это даже не обсуждается; представители, так сказать, человечества, прощающие себе любую подлость, вульгарные и тупые, и гордящиеся своей тупостью и своей вульгарностью, и несущие всё это с вызовом; выраставшие в душе плотоядную пустоту, погрязшие в непрестанных непотребствах, живущие в тёплом и привычном скотстве, как в утробе…

Вижу эти лица, эти немигающие кроличьи глаза, и вдруг не верю своим ушам!

- Почему на тебя жалуются учителя? – восклицает отец. Да на него самого впору жаловаться федеральному прокурору, в отдел по борьбе с экономическими махинациями, в земское собрание, и в ООН тоже.

- Почему ты так оделась? – восклицает мать. А сама она приходит в общественное заведение накрашенная, как вампир, к тому же, в кожаных штанах с заклёпками, на два размера меньше рекомендуемого. И если она сделает неловкое движенье, к примеру, резко присядет, то штаны взорвутся со страшным грохотом и заклёпками может поранить случайно пробегающих мимо детей.

«Почему ты не выучил урок? Почему не дочитал «Капитанские дети»? Почему ты не трам-парам-пам-пам-парам-пам?»

«Не гуляй с этим парнем!» «Что за проститутка рядом с тобой?» «Ты что, куришь?» «Твой отец впервые попробовал спиртное в девятнадцать лет!»

«Как ты разговариваешь с матерью? Мать так никогда не говорила с твоим дедом!»

«Выключи телевизор, ты скоро ослепнешь от него!» «Куда собрался на ночь глядя? Включи телевизор, посиди дома!»

«Чего ты там накачал в свой мобильный, идиот?»

У ребёнка взрывается голова. Даже не в четырнадцать, и, тем более, не в шестнадцать, а уже в десять лет он отлично знает, что все эти нотации - полное враньё.

Отец попробовал спиртное, как только он вырос чуть выше стола, и дождался момента, когда родители оставили его одного на кухне. Мать выглядит на юношеских фотографиях так, словно её сфотографировали во время полицейского рейда по самым злачным местам, а деда она посылает прямым текстом доныне. Оба родителя не читали никаких «Капитанских детей», и не отличают Чайковского от Чуковского, зато телевизионное пространство ценят, и чувствует себя в нём уютно, как жуки в навозе.

А в мобильные к ним вообще лучше не заглядывать.

Впрочем, ребёнок может и не знать, кого там и от кого не отличают его родители, и какие тайны хранятся в их телефонах, но он уже чувствует ещё не огрубевшей своей кожей, что ценности, которые ему навязывают, отдают какой-то прокисшей тоской.

Можно набрать воздуха в лёгкие и ещё раз обрушиться на этих родителей.

…но порой задумаешься и вдруг понимаешь, что их поведение куда больше продиктовано голосом нормальной человеческой природы, чем какой-то там подлостью.

Иной раз, дети, наверное, вправе жёстко осадить родителей и поймать их на вопиющем несоответствии произносимым вслух сентенциям.

Но чаще всего родители ведут себя подобным образом по одной простой причине: они ещё помнят, что такое хорошо – но сами так уже не умеют.

Душа подрастрачена, тело в некоторых местах разрушено чрезмерным употреблением тех или иных подсудных средств, биография таит чёрные дыры, куда лучше не оступаться, а то такие демоны вылетят – можно сон потерять, если увидеть их в глаза. Но при этом, не до конца, к счастью, уничтоженный родительский инстинкт требует, требует, требует произносить всё то, что приходится произносить при виде детей.

За каждым лживым словом очень часто стоит тихое моление: сын (дочь) не будь такой (такая) как я (как я)!

Пусть взрослые люди произносят всё это, пусть.

Больше ханжества, больше!

Куда страшней и отвратительней обратная сторона.

…Помню, был у меня один знакомец.

Он, с очевидным и восторженным удовольствием рассказывал мне, какой у него разбитной батя был – и, собственно, таким и остался.

«Прогуливаю школу, - смеялся мой знакомец, - гляжу, батя прёт с какой-то бабой, мнет ей сисьску. Батя меня хвать за шкибот, сует четвертной: «Матери чтоб не слова!» Я каждую неделю с него получал по четвертному!»

Батя учил моего знакомца: «Увидел хорошую бабу – хватай её за…» И называл все вещи своими именами.

Потом сын вырос.

Я ничего тут не буду рассказывать про этого парня, где и когда, и при каких обстоятельствах мне довелось его встречать – у меня ни малейших оснований выступать в качестве моралиста.

Но, право слово, мой знакомец всё-таки был законченный урод. Всякий раз, когда я его видел, он предоставлял всё новые и разнообразные доказательства этого.

Надо сказать, впервые я его увидел двадцати двух летним: только что женившимся, ждущим первенца, несколько мудаковатым, но задорным, очень смазливым типом. А последний раз он мне встретился спустя лет пять, и это был гнусный боров с глазами, в каждом из которых хотелось немедленно и с шипом забычковать сигарету.

И никто не поколеблет моей уверенности, что моему знакомцу стоило за свою стремительную деградацию благодарить именно родного папу. «Папа, на тебе четвертной, иди купи себе цианистый калий, ублюдок».

Тысячу раз можно ловить самого себя на лжи, когда советуешь ребёнку не курить (не слушать, не смотреть, не нюхать, не пробовать, ни целовать) эту дрянь. Но во сто крат лучше и выше эта ложь, чем похабная родительская ухмылка и грязный родительский рот, из которого изливаются на ребёнка самые ничтожные речи.

«К чёрту эти книги – батя вырос и без этой херни». «Все учителя в твоей школе придурки, и у меня были такие же – а я ничего, стал человеком». «Дочка, хорошего мужика хватай за хобот, и тащи к себе, а то ухватят другие». «Своего Гайдна пусть они сами слушают, а ты мне поищи-ка, сынко, радио про шансон». «Плюй на людей сверху, они этого заслуживают!» «Пороюсь в твоём гардеробе, дочка, я тоже хочу задницей повертеть перед нормальными кобелями, а не перед этим чмо в лице твоего папы». «Не переключай эту программу, смотри, какие курицы пляшут». «Если плохо лежит – надо брать и перепрятывать». «В этой стране ты ничего никому не должен – появится возможность, немедленно вали».

Не переживайте, жизнь быстро предоставит ребёнку шансы стать такой же сволочью, как и вы.

Не торопите события.

У него будут все возможности научиться пахнуть тем же смрадом. Разводить тех же червей в ушах. Кормить свою душу из тех же помоек.

И не надо врать себе, что так ребёнок становится сильнее. Сами сидите сильные, как бесы, в своём аду, не тащите за собой потомство.

Если ребёнок ни в пятнадцать, ни в десять, ни даже в пять лет так и не узнает, что есть хоть какая-то светлая человеческая правда, и хоть какой-то другой, пусть и ханжеский, но всё-таки возможный мир – ему будет некуда вернуться.

А он должен иметь хоть один шанс сбежать из нашей грязи и пожить человеком. Сквозь муть и мерзость нашей жизни надо прокричать ему, что если для нас самих, то для него этот путь – есть.

Дочь, послушай, ты должна знать, что такое быть женщиной, и что такое быть законченной тварью. И не смотри на меня, просто слушай.

Сын, послушай, я тебе расскажу, что такое быть подонком, и что такое быть настоящим мужчиной. Лучше, если бы я тебе показал это, но я сегодня плохо выгляжу.

Это ничего, что со мной такие проблемы, дитя моё, это поправимо: поэтому, слушай меня, любимое чадо, и поправляй на себе.

Чтоб ребёнок, когда ему станет совсем не по себе – знал, куда можно вернуться.

[BesH]

мудро. непоследовательно но мудро.

[лешик химик]

зацепило... еще ММСочка туда же
холодно

Ни души... Прошло больше часа.... Ни души. Лишь в келье горит свет в одном окне. Вернее не горит, а просто отражает свет, падающий на него от стоящего рядом фонаря. такого же фонаря, которых много вокруг, которые каждый день скопом или в гордом одиночестве дарят свет ночному городу. Порой кажется, что мигающий ночной фонарь живой и он умирает то ли от тоски, то ли от тог, что он не такой как все его собратья... И порой кажется, что именно здесь эти фонари светят, чтобы показать красоту храма в ночи, на столько же величественно и гордо, как и объект их освещения. Светят показать как контрастно в звездной ночи выглядит огромный белоснежный храм, устремив свои купола и блестящие кресты к небу, словно космический корабль из рассказов Брэдберри или Кира Булычева, и вот-вот из его дверей выйдет Алиса с роботом-андроидом, а за ней выбежит Коля Герасимов - так кажется звали того растрепанного мальчишку - с криками: " Алиса! Миелофон!!!". Такой контраст можно сравнить с контрастом белых зубов, оттенка слоновой кости, старого негра, играющего джаз на своем контрабасе и расплывшегося в наслаждении от звуков, возникающих при щипании дряблых струн, таких же старых как и он сам, своими старыми, но сильными пальцами, - музыки, которую поет в его вечно молодой нестареющей душе....
На улице отключили свет, однако от этого величие, грандиозность белого храма в темноте ни куда не делись... Небо посветлело на востоке... Рассветает... По небу, словно гонец наступающего дня,пролетел самолет. Причем пролетел с востока на запад, оставив за собой белый-белый след, разделяющий небо, мерцающее блеклыми утренними, звездами на две одинаковые половины. Было бы здорово, если бы он пролетел с севера на юг, или наоборот, разрезав небосвод на две разные половины, показав, тем самым , где именно проходит граница света и тьмы... Но самолет летел на запад. Видимо на запад сегодня надо лететь людям, находящимся на его борту, абсолютно не подозревающим как их самолет разрезает небо, пространство, время...
Тем временем в келье загорелся свет. Монахи всегда встают рано... Люди по-маленьку стали собираться у дверей храма. Собираются, чтобы поклониться останкам разорванного человеческого трупа. Звучит жутко. Но они верят, что это им поможет. И за веру их им воздастся. Воздастся не потому что они верят и пришли в храм с поклоном, а просто потому что верят. Не потому, что в их дом пришла беда, и от отчаяния им и остается лишь молиться, а потому что не теряют надежду и верят....
Шли молодые и старые, здоровые и убогие - счастливые люди они, У Б О Г И Е, они у самого Бога,- мужчины и женщины, женатые, разведенные, холостые, овдовевшие, рабочие, директора, безработные, бродяги, инвалиды, дети, лысые, седые, бедные, богатые, влюбленные. скорбящие.... ШЛИ ВСЕ...
Становится модно ходить в церковь, своего рода это становится кичем для всех. Страшно. Вдруг храм веры окончательно когда-нибудь опопсеет, и походы в храм станут воскресным развлечением. Ведь тогда истинно верующим негде будет поставить свечки за здравие, за упокой. Вернее не негде, а это будет лишено, изначально вложенного в этот не только христианский обряд смысла... Страшно... Но человек опять что-нибудь придумает. И вновь будет выбран очередной объект поклонения, чтобы верить в его всесильность, могущество, чтобы просто верить, чтобы было куда поставить свечки за здравие и за упокой усопших, чтобы помолиться, чтобы побыть наедине с собой, своими мыслями и с Ним.... Появилось солнце, и в его первых лучах белый-белый храм стал бледно-розовым, словно это не храм, а огромные живой организм, страдающий малокровием. Откуда-то появилась дворняга, радующаяся то ли тому, что никогда не видела столько собравшихся в одном месте людей; то ли потому сто думала, что собравшиеся пришли к ней, и она просто в неистовом экстазе от такой чести и внимания к своей персоне; то ли она просто была рада новому дню, тому, что она пережила еще одну холодную ночь -она не сдохла с голоду, не замерзла насмерть, ее не забили палками злые люди, чтобы потом съесть ее тело, или того хуже, просто ради забавы, ее не сбила машина, как это случилось на ее глазах с ее единственным, выжившим той морозной зимой, щенком; то ли она решила просто размяться после долгого холодного сна - интересно, собаки видят сны? Если да, то, что им снится? Может, тогда ей просто приснился страшный сон, и она рада, что это был всего лишь сон. Быть может она прыгала потому что полоумная. А может она так радостно скачет просто потому что она собака... Тяжелые двери белого храма со скрипом открылись. Толпа двинулась внутрь... Многие выходили почти сразу, побыв за дверьми храма пару минут.. Откуда-то у храма появилась палатка ядовитого оранжевого цвета, где продавали всякую церковную утварь. Ее тут же облепили женщины.. Когда ее успели поставить?.. А дворняга села у входа в храм, теперь уже с грустным видом - все проходят мимо нее, не обращая внимания. Все идут мимо, чтобы поклониться останкам разорванного человеческого трупа... Собака не понимала... Она и не могла понять, зачем это все необходимо. Ведь никто и никогда не поклонялся разодранному трупу пса или кошки... Она печально положила голову на бордюр, оставив свое тело лежать на холодном асфальте, и стала похожа на узника на гильотине... В ее глазах читались грусть, осознание безысходности ее существования, надежда, вера, ее собачья вера... Спустя какое-то время ее надежды оправдали ее ожидания - к храму подъехала блестящая серебристая красивая машина. Дверца ее открылась, и из нее вышла женщина в шикарном длинном пальто черного цвета, такого же черного, какими были глаза дворняги. Подходя к храму, она остановилась, заметив собаку, наклонилась к ней и подла кусочек хлеба. Постояв немного времени женщина исчезла также шикарно, как и появилась из машины, за дверьми белого храма. Все это время собака смотрела на происходящее с недоумением, замешательством, благодарностью, подняв свои несуществующие брови, затерявшиеся на ее лохматой морде... Ее вера не пуста - ее заметили, поклонились ей, принесли дары, а не швырнули в ее сторону кость или какие-то объедки; что же будет с ней когда она умрет?... Слопав хлеб, дворняга продолжала лежать в той же позе узника, приговоренного к смертной казни через отрубание головы от тела....
Ни души... Прошло уже больше часа, а вокруг ни души...














реальный ответ на смску - привет, как дела, че делаешь?.. размышлизмы...бывает прет

[лешик химик]

вот тут исче на правах рекламы чтиво http://www.liveinternet.ru/users/madywolf/rubric/4179451/
тож шибко не судите. - батька мой бывает пером балуется, заведующий нейрохирургией...

[Максимыч]

о, а я думал - мну одного парит вся эта философия

особенно после прослушивания аудиокниги Тармашева "Древний" (особливо после 4-й части)
ну там, где человечество возомнило себя Истинными потомками, высшими созданиями во Вселенной,
ибо только человеку присущ "критерий" - способность любить ...
а, ладно, долго рассказывать ...

[КаПалыч]

особенно после прослушивания аудиокниги Тармашева "Древний" (особливо после 4-й части)

так воот почему ты можешь по ночам на машине рассекать, и не спишь ни фига!? разгадал я твой секрет, Максимыч!

Леша, хороший текст! Батяню не читал ишшо..

По поводу Прилепина (а это его текст НАУ разместил) - не в бровь, а в глаз, как говорится... этот бы текст сброшюровать и раздавать "отдыхающим чиста на природе" компахам, коих в обилии водится летом вокруг водоемов в МО, да и вообще по стране... хотя, задумаются все же немногие.... ну да и ладно.. чему быть - того не миновать, правда же?

[Максимыч]

ещё из Тармашева понравилось размышления старого профессора про крыс ...
пардрньте за много букв

— Предположим, вы вышли в далекое плавание на огромном корабле древности, — начал старик, и один из экранов изобразил схематичный рисунок старинного парусника. — У вас на борту сто человек команды и — куда же без них! — тысяча крыс, ибо история развития нашей расы бескомпромиссно показывает, что крыс всегда больше. В трюмах достаточно еды, плюс вы имеете на борту, допустим, оранжерею и некую животноводческую палубу, где команда производит пишу. Итак, плавание проходит превосходно, нет ни штормов, ни цунами, ни даже слишком сильных ветров. Единственный недостаток — плыть вам предстоит очень долго. Предположим, веков, эдак, двенадцать. В вашей команде приблизительно равное количество мужчин и женщин, они имеют возможность образовывать семьи и обзаводиться потомством, что они и делают. Для того чтобы ваша команда как биологическая популяция могла со временем расти, а не уменьшаться, каждая семья должна произвести на свет, возьмем по усредненному минимуму, троих детей. Грубое приближение, разумеется, но у нас ведь чисто символические расчеты! Итак, три ребенка на каждые пятьдесят человек, итого сто пятьдесят новых человек экипажа к моменту взросления первого поколения! Пускай под временным интервалом «поколение» мы будем подразумевать, к примеру, двадцать пять лет.

Он записал цифру над качающимся на волнах корабликом и продолжил:

— Это достаточно сложно уже само по себе, так как ваши сотрудники должны не просто рожать детей, но и производить пищу, одежду, чинить или создавать предметы всяческой необходимости, заботиться о здоровье друг друга, управлять кораблем и поддерживать его в исправном состоянии и так далее! Не так просто найти время для того, чтобы родить и воспитать троих детей, ведь работу не бросишь, за вас ее делать некому. Но тем не менее вы справляетесь и с текущими трудами, и с установленными нами нормами воспроизводства популяции.

Старик указал на цифру «150» и быстро дописал к ней цепочку несложных расчётов:

— Первое поколение воспроизведет на свет еще, семьдесят пять умножить на три, двести двадцать пять человек. Но к моменту взросления второго поколения прошло уже пятьдесят лет, и ваша первоначальная команда покинула этот мир по причине естественного старения. То есть минус сто человек. Итак, что мы получаем. Команда вашего корабля из ста человек по прошествии пятидесяти лет увеличилась до цифры триста семьдесят пять. Итого полный цикл смены поколений имеет коэффициент увеличения 3,75.

Он обвел эту цифру в кружок и постучал пальцем по трюму кораблика.

— Теперь заглянем сюда. Тут у нас была тысяча крыс. Пускай для чистоты эксперимента они тоже имеют временной период «поколение» длиной в двадцать пять лет и равное количественное отношение полов, пятьдесят на пятьдесят, то есть в процессе воспроизведения будут участвовать пятьсот семейных пар. Но! — Седой Серебряков поднял вверх палец. — Обратите внимание! Они НЕ вынуждены трудиться, подобно вашей команде! Они не следят за кораблем, не производят пищу, не создают лекарства и тому подобное, они просто пользуются плодами труда вашей команды! Всё, что им приходится делать, это заботиться лично о себе и иногда о своем выводке, общественный труд их не интересует. Посему, кроме еды и развлечений, время им тратить некуда, и плодятся они интенсивнее, нежели команда корабля, занятая настоящим трудом. Предположим, что их прирост больше вашего всего на одного потомка в семье. Итак, пара крыс в пику паре членов команды производит на свет не троих, а четверых детенышей. То есть к моменту взросления первого поколения крыс в нашем трюме уже, пятьсот умножить на четыре, две тысячи особей. Далее воспользуемся прежними расчетами.

Седой ученый написал под корабликом цифру 2000 и набросал рядом нехитрые вычисления:

— Второе поколение произведет на свет соответственно, тысяча умножить на четыре, четыре тысячи особей. К моменту взросления второго поколения первоначально заполнившие корабль предки, как мы приняли считать, уже умерли от старости, в результате через пятьдесят лет точное количество крыс в трюме равно шести тысячам особей. Стало быть, тысяча крыс по прошествии пятидесяти лет превратилась в шесть тысяч. Таким образом, полный цикл смены поколений имеет коэффициент увеличения 6 (шесть).

Он отодвинул руку от нарисованного кораблика, весело бегущего по волнам, и начал новую строку вычислений где-то под уровнем схематичного моря:

— Как мы определили изначально, ваше плавание проходит двенадцать веков, то есть тысячу двести лет, что соответствует двадцати четырем полным циклам смены поколений. Берем коэффициент увеличения численности команды, равный 3,75, умножаем его на 24 полных цикла и умножаем на первоначальное количество сотрудников команды, то есть на 100. В результате мы видим, что к концу плавания вы имеете на борту девять тысяч сотрудников. Повторюсь, все эти расчеты абсолютно гипотетические, усредненные и несерьезные, они требуются нам исключительно для наглядности, и не более того!

Старый Серебряков написал над корабликом цифру 9000 и продолжил:

— Вновь заглянем в трюм! Что же мы там видим? Изначальное количество крыс, тысяча особей, за 24 цикла полной смены поколений с коэффициентом увеличения численности 6 (шесть) дает нам итоговый размер популяции сто сорок четыре тысячи особей. — Ученый поставил рядом с трюмом цифру 144 000. — Посмотрите внимательно, Лена! — Он постучал пальцем по невесомому изображению бегущего по волнам парусника. — На вашем корабле девять тысяч сотрудников команды и сто сорок четыре тысячи крыс! Иными словами, численность команды составляет менее шести процентов от общего населения корабля!

Старик сделал несколько мазков пальцами, и картинка преобразилась. Улыбающееся солнце скрылось за грозовыми тучами, море вздыбилось пенистыми волнами, хлынул дождь, засверкали молнии. Одна из них ударила в центральную мачту с трудом удерживающегося на огромных волнах кораблика, та обломилась и рухнула за борт. Несколько парусов порвало ураганным ветром, где-то на корме вспыхнул пожар.

— Но тут случилось неожиданное! — заявил старый Серебряков. — Началось цунами, и ваш корабль попал в самый жуткий его штормовой фронт! Мачты ломаются, в трюме пробоина, на корме пожар! И что мы видим? Естественно! Крысы ринулись прочь с терпящего бедствие корабля! Да так, что за их потоками команду и не разглядишь! — старик презрительно усмехнулся. — Видите ли, Лена, крысы в таком количестве запросто могут показаться стороннему наблюдателю и настоящими хозяевами корабля, и его командой, и даже теми, для кого этот корабль и море вообще существуют на белом свете. Когда процентное большинство за крысами, их невозможно не заметить, более того, сложно заметить кого-либо, кроме них. Они могут создавать общественное мнение, и непосвященный наверняка посчитает его весьма важным и влиятельным, заслуживающим всяческого внимания, будто именно оно определяет и курс корабля, и царящие на нем законы, и вообще, что крысы сами и построили этот корабль. Они могут объединяться в сообщества, дабы развлекать себя от скуки, и даже преуспеть в этом. Например, создать превеликое множество блогов, социальных сетей, общественных организаций, всяческих шоу, хоть юмористических, хоть интеллектуальных, хоть театрально-киношных — да любых, всё, что душе угодно, ведь питаться и развлекаться — это смысл их жизни! Они могут создавать коммерческие структуры, чтобы продавать друг другу зерна, утащенные из вашей оранжереи, а так как крыс много, то они вполне способны утащить столько зерен, что вскоре станут продавать их и вам самим. У них может возникнуть иерархия, и она запросто может оказаться гораздо сложнее вашей в силу великой многочисленности крысиного поголовья. Словом, они могут казаться успешнее вас во всем.

Седой Серебряков сделал паузу и внимательно посмотрел на Лену:

— Но одно обстоятельство будет неизменно во веки веков — крысы всегда останутся крысами. Они никогда и ничего не делали и не сделают ни для существования, ни для спасения корабля. Их жизнь посвящена святому — себе любимым да своему выводку. Их бесчисленные толпы, сменяющие друг друга в череде поколений, не оставляют после себя ничего, кроме гор помета. От того, есть ли они на борту, нет ли их, в судьбе корабля ничего не изменится. Скорее даже без них он пойдет быстрее. Так что в тот момент, когда перед вашим судном категорически встанет вопрос жизни или смерти, вся крысиная братия со всех серых ножек бросится бежать, спасая свои драгоценные жизни и глубоко наплевав на все остальное. И вот тогда, когда огромный, кишащий голыми хвостами и верещащий паническим писком крысиный поток покинет тонущий корабль, вы и увидите свою команду, Лена. Настоящий экипаж корабля, те самые девять тысяч человек, что чинят его, ремонтируют поломки, штопают старые и ткут новые паруса, выращивают зерно в корабельной оранжерее и производят пищу. Именно от них будет зависеть, пойдет ли ваш корабль на дно, или его удастся отстоять и вырвать из рук беснующегося цунами. Только от них, и ни от кого более! А теперь скажите мне, Лена, стоит ли, когда команда изо всех сил пытается заделать течь в днище корабля, отвлекаться на то, чтобы бросать спасательные круги тонущим крысам, что попрыгали в воду с вашего судна при первых признаках крушения?

Лена ошарашено смотрела на старого ученого. Ничего себе арифметика! Так сразу и не сообразишь, что сказать… Самое обидное заключалось в том, что, если отбросить эмоции, холодный разум, наблюдающий за происходящим в Содружестве, категорически заявлял, что старик прав.